[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Потом достал из подсумка две осколочные гранаты. Трофеи с серых наёмников, снятые Фидом в холле гауптвахты. Ребристые стальные корпуса, матовые, тяжёлые, каждая весом граммов четыреста.

Я вывернул взрыватели, отложил их в сторону. Провернул корпуса, раскрывая боевую часть.

Внутри каждой гранаты находилась прессованная шашка взрывчатого вещества, белёсая, плотная, с характерным миндальным запахом. Тротил-гексоген, если судить по консистенции, или какой-то ещё корпоративный аналог.

Я вытряхнул шашки на ладонь. Две штуки, каждая граммов по сто пятьдесят. Триста граммов бризантной взрывчатки.

К ним добавился остаток пластида из моего личного запаса. Полбруска, граммов двести, завёрнутого в промасленную бумагу, который я таскал в набедренном подсумке с первого дня на Терра-Прайм. Сапёр с пустым карманом вместо пластида всё равно что хирург, забывший скальпель. Теоретически специалист. Практически бесполезен.

Ещё бы успел забрать свои вещи с Земли, и было бы вообще прекрасно. Но похоже их я так и не дождусь.

Так, у меня есть полкило взрывчатки. Для канистры более чем достаточно.

— Джин, — позвал я. — Коробка с болтами и гайками из ремкомплекта «Мамонта». Принеси.

Сингапурец молча полез в ящик под задней скамьёй, загремел металлом и через полминуты протянул мне жестяную коробку, в которой россыпью лежали болты, гайки, шайбы и шплинты разных калибров. Килограмма полтора метизов, каждый из которых при детонации превращался в осколок, летящий со скоростью пули.

Я работал руками. Медленно, методично. Спокойствие приходило само, когда занимаешься знакомым делом. Руки знали что делать.

Канистра из-под воды, конечно, не снарядный ящик, но для кустарного фугаса сойдёт. На войне работаешь из того, что нашёл.

Сначала взрывчатка. Утрамбовал шашки и пластид на дно канистры, уплотнил кулаком. Пластид подался легко, мягкий, послушный, как детский пластилин, и запах от него шёл характерный, маслянисто-сладковатый, который не спутаешь ни с чем.

Потом метизы. Ровным слоем поверх взрывчатки, чтобы при детонации они летели во все стороны ровным веером. Болты ложились на пластид с тихим металлическим перестуком, и я разравнивал их пальцами, следя, чтобы слой был однородным.

Потом ещё слой болтов. Потом пустое пространство. Корпус канистры, пластиковый, тонкий, не давал осколков, но и не гасил ударную волну, позволяя всей энергии уйти наружу.

И последний ингредиент.

Я взял пласт брони со слизью. Положил его внутрь канистры, поверх болтов, аккуратно, чтобы не повредить. Слизь должна была продолжать пульсировать. Должна была продолжать стучать. Только стучать она теперь будет не с моего плеча, а оттуда, куда я её отправлю.

Крышка канистры завинтилась с пластиковым хрустом. В горловину я вставил радиодетонатор, маленький чёрный цилиндр с тонкой антенной, который извлёк из набедренного подсумка вместе с пультом дистанционного подрыва. Антенна торчала из горловины на пять сантиметров, тонкая, гибкая, похожая на усик насекомого.

Готово.

Двадцатилитровая канистра, набитая полукилограммом взрывчатки и полутора килограммами металлических осколков, с биологическим маяком Улья внутри и радиодетонатором в горловине. Самодельная радиоуправляемая фугасная мина, которая для Пастыря фонила как я сам.

[НАВЫК «САПЁР v.2.0» ФИКСИРУЕТ: СБОРКА ЗАВЕРШЕНА. РАСЧЁТНЫЙ РАДИУС СПЛОШНОГО ПОРАЖЕНИЯ: 8 МЕТРОВ. РАДИУС ОСКОЛОЧНОГО ПОРАЖЕНИЯ: 25 МЕТРОВ]

Я погладил канистру по боку. Мой персональный привет из гауптвахты, пещеры и бункера, собранный из чужих гранат, собственного пластида и подарка Пастыря. Нормальные люди собирают почтовые марки. Сапёры собирают бомбы.

— Ева, — мысленно позвал я. — Маяк перестал фонить с моего плеча?

— Чисто, шеф. Транспондер внутри канистры. Сигнал стабильный. Для Пастыря ты по-прежнему на том же месте, только теперь «ты» лежишь в пластиковом ведре с начинкой, — отозвалась она.

Хорошо. Пусть смотрит. Пусть ведёт. Пусть думает, что знает, где мы.

А когда придёт время, канистра скажет ему «здравствуй» на языке, который понимают все: тротил и осколки.

Я убрал канистру в ящик под скамьёй. Пульт дистанционного подрыва сунул в нагрудный карман, рядом с флешером. Две маленькие чёрные коробочки, одна взламывала мозги, другая их разносила. Комплект для вежливого разговора с хозяином планеты.

Фид смотрел на меня из-за скамьи. Глаза внимательные, оценивающие. Кот, забившийся в угол, тоже смотрел, и в его глазах я прочитал смесь ужаса и уважения, которую контрабандист испытывает к человеку, способному за десять минут собрать бомбу из канистры и гранат.

Я промолчал. Объяснять было нечего. Работа говорила сама за себя.

Дальше нас ждало три часа каменистой колеи, которая трясла «Мамонт» так, что зубы клацали при каждом ухабе, а подвеска стонала на ноте, которая медленно ползла вверх по тональности, обещая скорый и окончательный отказ.

Никто не разговаривал. Разговоры кончились вместе с водой. Горло першило, язык распух, и каждое слово стоило слюны, которой не было.

Дюк сидел, уронив голову на грудь, и его огромное тело покачивалось в такт качкам машины, как маятник часов, отмеряющих остаток ресурса.

Джин привалился к борту и закрыл глаза, но не спал, потому что его пальцы рефлекторно подёргивались на рукоятке пистолета-пулемёта.

Алиса прижималась к Доку, который обнимал её за плечо одной рукой, а другой придерживал рюкзак с медикаментами, оберегая стекло ампул от тряски.

Кот лежал на полу в позе эмбриона, завернувшись в чью-то куртку, и время от времени постанывал, когда «Мамонт» подбрасывало на кочке и загипсованная рука ударялась о скамью.

Шнурок свернулся под скамьёй в клубок и спал, подёргивая лапами, как спящая собака. Его маленькое тело вздрагивало при каждом ухабе, но троодон не просыпался. Мелкие хищники умели экономить силы, отключаясь в любой ситуации, которая не требовала немедленного бегства или немедленного укуса.

Мудрая скотина. Мне бы так.

Я не спал. Сидел на скамье, привалившись к переборке, и правая нога торчала перед собой прямой палкой, потому что колено отказывалось гнуться после бункера. Шарнир заклинило в положении «почти прямо», и каждая попытка согнуть ногу отзывалась скрежетом и тупой болью, которая стала настолько привычной, что я перестал её замечать. Как перестаёшь замечать шум холодильника на кухне. Он есть, он гудит, но мозг вычёркивает его из списка важного.

Красная лампочка на приборной панели в кабине мигала уже полчаса. Я видел её через открытый люк между десантным отсеком и кабиной, маленький алый пульсар, который с каждой минутой мигал чаще, как учащается пульс больного перед кризисом.

Фид обернулся из-за руля. Лицо мокрое от пота, глаза красные, на лбу грязные разводы от ладони, которой он вытирал влагу.

— Командир, движок жрёт воду вёдрами. Температура за сотню. При таких нагрузках нам нужен антифриз или любая промышленная охлаждайка, иначе через сотню километров «Мамонт» встанет намертво, — обозначил Фид.

Я кивнул и ответил:

— Принято. Ищем на ходу любую брошенную технику с целыми баками. На Терра-Прайм железа в джунглях больше, чем в автопарке средней страны. Найдём.

Если найдём. Если техника не заржавела до состояния, в котором антифриз превратился в бурую кашу. Если баки не дырявые. Если рядом с техникой не лежит что-нибудь зубастое, считающее ржавый самосвал своей спальней.

Много «если». Но сапёры привыкли работать в условиях, где «если» стоит перед каждым шагом. Если провод обесточен. Если таймер отключён. Если взрыватель штатный. Вся профессия построена на «если», и единственный способ не сойти с ума от этого слова — проверять.

«Мамонт» вдруг резко встал.

Меня бросило вперёд, и я упёрся руками в переборку, а неподвижное правое колено ударилось о скамью с таким лязгом, что Шнурок проснулся, вскочил и зашипел на стену, приняв звук за угрозу.

Фид заглушил двигатель.